8d5b5172

Карасик Аркадий - Офицерская Охота



АРКАДИЙ КАРАСИК
ОФИЦЕРСКАЯ ОХОТА
Глава 1
Большая комната освещена тусклым светом, проникающим сквозь разбитые ставни. Луна то прячется за темными облаками, то снова выглядывает. На полу — обрывки бумаг, разорванные книги, выпотрошенные ящики из письменного стола и шкафа, беспорядочные груды одежды, обуви.
На беду себе построил дом лесник Артем Пахомов. Сам отбирал метровые в обхвате деревья, вместе с братьями рубил, ошкуривал. На славу получился пятистенник, на заглядение.

Когда обмывали новоселье, весь таежный поселок радовался и, конечно, завидовал. Великий умелец Артемка, что в работе, что за столом.
Нелюдимый лесник, из которого двух связных слов не вытащить, выстроил свои хоромины подальше от поселка, ближе к лесу. Соседи, друзьями Артем так и не обзавелся, не раз предупреждали: рискуешь, паря, наведается косолапый либо, не дай Бог, недобрый человек… Пахомов посмеивался и кивал на висящую на стене верную тулку, из которой за полсотми метров в монету попадал. Дескать, не боюсь ни бандитов, ни зверья, пусть наведываются.
И вот теперь полувисит «умелец» опутанный веревками, подвешенный к вбитым в стеновым бревнам крюкам. Рубаха до пупа разодрана, изпод неё выглядывает широченная мускулистая грудь в синяках и багровых кровоподтеках. Лицо окровавлено.
Вплотную к леснику — человек с ножницами в одной руке и с бензиновой зажигалкой — в другой. Черные, горящие злобой глаза, будто воткнуты в лицо лесника, сваленная на бок редкая бородка, подрагивающие то ли от перепоя, то ли от наркотиков руки. Поодаль — два его кореша.

Пьют прямо из горлышка литровой бутыли самогон, щерят небритые физиономии.
На кушетке — семилетний мальчишка, такой же широколобый, как и отец. Сжался, забился в угол. В глазах — ужас.

Из соседней комнаты доносятся женские причитания.
— Говори, падло, где золотишко? — рычит бандит, брызгая слюной. — Все одно найдем, все обшмонаем. Тогда — мочканем. Скажешь — живым оставим.
— Ничего у меня нет… Зря мучаете, мужики…
Голос хриплый, переполнен болью.
— Пожалей пацана, фрайер. Не скажешь — за него возьмемся… На неделе убил золотонош, попользовался — поделись. Сам подумай, что дороже: жизнь или золото?
Мужчина поднял голову.
— Запытаете Коляна, с того света приду, душить стану…
Садист хрипло рассмеялся. На своем веку он и не такие угрозы слышал, и не такое видел. Семь ножевых ран, три — огнестрельных сами за себя говорят.

Что ему месть мертвеца?
Вспыхнул длинный огонек зажигалки, коснулся груди человека — на ней появился очередной чернобагровый след. Лесник напрягся, глухо застонал.
— Говори, падло, говори!
Устали оба: и привязанный к стене, и его палач. Бандит уселся на кушетку рядом с Коляном, покровительственно потрепал пацана по голове. Мальчишка вздрогнул и вжался в стенку.
— Не боись, сявка, пока не трону. Скажи бате — пусть признается. Всем будет хорошо: и отцу, и матери, и тебе.

Цынкани отцу!
Колян набычился, уставился на часы, висящие напротив на стене. Говорить он явно не собирался.
— Ах, ты, волчонок!
Не размахиваясь садист ударил «волчонка» по щеке. Голова мотнулась, на подобии воздушного шарика, повязанного к тонкому шнуру. В ответ — непримиримый взгляд, сжатые губы
— Выдра, подавай сюда бабу!
Бандиты притащили женщину, сорвали одежду, голую распяли на полу. Она извивалась, царапалась, выла. Кричать не осталось сил.
— Супруженницу пожалей, лесник. Не признаешься — трахнем по очереди. На твоих глазах… Где припрятал золотишко? В прирубе?

Под полом? Говори, падло!
— Не троньте Грушу, — выдавил



Назад